Юрий Ильинов предлагает Вам запомнить сайт «Славянская доктрина»
Вы хотите запомнить сайт «Славянская доктрина»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

светское общение

Уильям Сомерсет Моэм. Бремя страстей человеческих. стр.89

развернуть

Уильям Сомерсет Моэм. Бремя страстей человеческих. стр.89

89

Разговор Филипа с Ательни был прерван топотом на лестнице. Ательни открыл дверь детям, вернувшимся из воскресной школы, – они вбежали со смехом и криками, и он весело их спросил, чему они научились. На минуту появилась Салли – она сказала, что мать поручает отцу поиграть с детьми, пока она готовит чай; Ательни принялся рассказывать им сказку Андерсена. Дети отнюдь не отличались робостью и быстро решили, что Филип не такой уж страшный. Джейн подошла, встала возле него, а потом забралась к нему на колени. Впервые в своей одинокой жизни Филип очутился в семейном кругу; он глядел на этих красивых детей, поглощённых волшебной сказкой, и глаза его потеплели. Жизнь его нового друга, казавшаяся ему сначала сплошным чудачеством, была полна красоты, которую может дать только полнейшая естественность.

В дверях снова появилась Салли.

– Ну, дети, чай готов, – сказала она.

Джейн соскользнула с колен Филипа, и малыши ушли на кухню. Салли накрыла скатертью длинный испанский стол.

– Мать спрашивает, надо ли ей прийти пить с вами чай? – спросила она. – А я могу напоить детей.

– Передай матери, что она окажет нам большую честь, если украсит наше общество, – ответил Ательни.

Филип подумал, что хозяин этого дома слова не выговорит по-простому.

– Тогда я поставлю прибор и ей, – послушно сказала Салли.

Через минуту она вернулась, неся на подносе круглый хлеб, кусок масла и банку с земляничным джемом. Пока она расставляла посуду, отец над ней подтрунивал. Он говорил, что ей пора завести знакомство с молодыми людьми, но тут же объяснил Филипу, что Салли гордячка и воротит нос от кавалеров, которые выстраиваются в две шеренги у дверей воскресной школы, добиваясь чести проводить её до дому.

– Ну и выдумщик же ты, отец, – откликнулась Салли со своей сдержанной, доброй улыбкой.

– Глядя на неё, ни за что не поверишь, что портновский подмастерье ушёл в армию потому, что она не удостоила его поклоном, а некий электромонтёр – заметьте, электромонтёр! – пьёт горькую из-за того, что как-то в церкви она не позволила ему заглянуть в её молитвенник. Меня дрожь берёт при мысли о том, что будет, когда она перестанет ходить с косичками.

– Мать сама принесёт чай, – сказала Салли.

– Салли никогда не обращает на меня ни малейшего внимания, – рассмеялся Ательни, глядя на дочку нежно, с гордостью. – Она делает своё дело; невзирая на войны, революции и прочие катаклизмы. Вот будет жена для какого-нибудь честного парня!

Миссис Ательни принесла чай. Сев за стол, она нарезала хлеб. Филипу забавно было видеть, что она обращается с мужем, как с ребёнком. Нарезав ему хлеб небольшими ломтиками, она намазала их маслом и джемом. Теперь она была без шляпы; в немного тесном для неё воскресном платье она выглядела совсем как одна из тех крестьянок, которых Филип иногда посещал в детстве с дядей. Тут он понял, почему ему так знакома её манера говорить: именно так разговаривали в окрестностях Блэкстебла.

– Откуда вы родом? – спросил он.

– Из Кента. Родилась в Ферне.

– Я так и предполагал. Мой дядя – священник в Блэкстебле.

– Ну и ну, – сказала она. – А я вот как раз подумала в церкви, не родня ли вы мистеру Кэри. Сколько раз его видела! Моя двоюродная сестра замужем за мистером Баркером с фермы Роксли, неподалеку от блэкстеблской церкви, – я часто гостила у них, когда была девушкой. Вот смешно, ей-Богу!

Она смотрела теперь на Филипа с живым любопытством, её выцветшие глаза блестели. Она спросила его, бывал ли он в Ферне. Это была живописная деревня в каких-нибудь десяти милях от Блэкстебла; фернский священник иногда приезжал в Блэкстебл на благодарственный молебен по случаю урожая. Миссис Ательни стала называть окрестных фермеров. Ей было так приятно поговорить о местах, где протекла её молодость, припомнить случаи из своей жизни, старых знакомых, которых она и сейчас себе живо представляла, обладая памятливостью людей её круга. Странное волнение испытывал и Филип. В эту комнату, отделанную панелью, в самый центр Лондона, словно ворвалось дыхание полей. Перед ним встали тучные нивы Кента, обсаженные стройными вязами; его ноздри снова вдыхали знакомый воздух, пропитанный солью Северного моря, и потому такой свежий и живительный.

Филип ушёл только в десять часов вечера. В восемь пришли пожелать спокойной ночи дети и без церемоний потянулись к Филипу, чтобы он поцеловал их на прощание. У него стало тепло на сердце. Одна только Салли протянула ему руку.

– Салли никогда не целуется с мужчинами при первой встрече, – пошутил Ательни.

– Тогда пригласите меня ещё, – сказал Филип.

– Не обращайте внимания на то, что говорит папа, – отозвалась Салли с улыбкой.

– Эту молодую женщину нелегко сбить с толку, – заметил её отец.

Пока миссис Ательни укладывала детей, мужчины поужинали хлебом с сыром и пивом; когда Филип пошёл на кухню попрощаться с миссис Ательни, хозяйка дома отдыхала, читая «Уикли диспетч»; она радушно пригласила его заходить.

– Пока у Ательни есть работа, у нас всегда хороший обед по воскресеньям, – сказала она, – а для него это будет сущим благодеянием, если вы зайдёте поболтать с ним.

В следующую субботу Филип получил от Ательни открытку – тот приглашал его назавтра к обеду; но, опасаясь, что из-за недостатка средств его новые друзья не слишком обрадуются новому нахлебнику, Филип написал в ответ, что может прийти только к чаю. Чтобы не быть хозяевам в тягость, он купил большой сливовый пирог. Все семейство обрадовалось его приходу, а пирог окончательно покорил детвору. Филип настоял на том, чтобы чаепитие происходило со всеми вместе на кухне, и за столом было шумно и весело. Вскоре у Филипа вошло в привычку каждое воскресенье посещать семейство Ательни. Простота и естественность сделали его всеобщим любимцем, к тому же дети чувствовали, что и он к ним привязался. Как только у входной двери раздавался звонок, кто-нибудь из ребят высовывал из окна голову, проверяя, он ли это, а затем вся ватага с шумом неслась вниз по лестнице. Они всем скопом бросались ему на шею. Когда садились пить чай, разгоралась борьба за право сидеть с ним рядом. Скоро они уже звали его дядей Филипом.

Ательни был очень словоохотлив, и Филип понемногу узнал все злоключения его жизни. Он переменил множество профессий, и, как понял Филип, дело у него всегда кончалось крахом. Он служил на чайной плантации на Цейлоне и агентом по продаже итальянских вин в Америке; дольше всего он проработал секретарем в компании водоснабжения Толедо; был и журналистом: сперва – судебным репортёром вечерней газеты, потом – помощником редактора в провинции и, наконец, заведующим отделом одной из газет на Ривьере. О каждой своей работе он мог рассказать кучу забавных историй, что с удовольствием и делал, гордясь умением быть душой общества. Он много читал, но излюбленным его чтением были книги редкие; он засыпал собеседника самыми неожиданными сведениями по различным вопросам, как ребёнок, радуясь его удивлению. Три-четыре года назад крайняя нищета заставила его поступить рекламным агентом в большую мануфактурную фирму; и, хотя он считал, что нынешняя работа не соответствует его способностям – а он их ставил очень высоко, – непреклонность жены и нужды многочисленного семейства заставляли его держаться за эту службу.


Источник →

Ключевые слова: Нелли
Опубликовано 09.03.2018 в 22:09

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии